Заказать билет:
+7 (342) 2 36 10 92
Скачать афишу

Апрель

АГАТА ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДОМОЙ
Пт 23 апреля в 19:00 АГАТА ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДОМОЙ
Вс 25 апреля в 19:00 Май

Большая перемена. ПАПА ВСЕГДА ПРАВ
Сб 1 мая в 15:00 Большая перемена. ПАПА ВСЕГДА ПРАВ
Сб 1 мая в 18:00 Большая перемена. СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА
Вс 2 мая в 12:00 Большая перемена. СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА
Вс 2 мая в 15:00 Большая перемена. СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА
Вс 2 мая в 18:00 Большая перемена. ЧУХ-ЧУХ
Пн 3 мая в 12:00 Большая перемена. ЧУХ-ЧУХ
Пн 3 мая в 15:00 АГАТА ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДОМОЙ
Пн 3 мая в 21:00 Большая перемена. КАК КОТ ГУЛЯЛ, ГДЕ ЕМУ ВЗДУМАЕТСЯ
Вт 4 мая в 15:00 Большая перемена. КАК КОТ ГУЛЯЛ, ГДЕ ЕМУ ВЗДУМАЕТСЯ
Вт 4 мая в 18:00 Большая перемена. ИВАНОВО СЕРДЦЕ
Ср 5 мая в 15:00 Большая перемена. ИВАНОВО СЕРДЦЕ
Ср 5 мая в 18:00 ЧУКЧИ
Пт 7 мая в 20:00 ЧУКЧИ
Сб 8 мая в 20:00 СОБИРАТЕЛЬ ПУЛЬ
Вт 11 мая в 20:00 СОБИРАТЕЛЬ ПУЛЬ
Ср 12 мая в 20:00 СОБИРАТЕЛЬ ПУЛЬ
Чт 13 мая в 20:00 ГДЕ-ТО И ОКОЛО. премьера!
Пт 14 мая в 20:00 ГДЕ-ТО И ОКОЛО. премьера!
Сб 15 мая в 20:00 ГДЕ-ТО И ОКОЛО. премьера!
Вс 16 мая в 20:00 ЗАСАДА
Ср 19 мая в 20:00 ЗАСАДА
Вс 30 мая в 20:00

Маугли городских джунглей

Интернет-журнал "Филолог" о спектакле "Собиратель пуль":

- Атмосфера, которая из холодного, геометрического пространства сцены транслируется на маленький и тем сильнее внушаемый, эмоционально зависимый зрительный зал, – это беспросветная угрюмость, угроза, мрак. Злоба, словно разлитая в унылом серо-черном воздухе, механически переливается из одного человеческого сосуда в другой и выплескивается-материализуется в лучшем случае в густо сдобренном матом сленге, в худшем – в драке с поножовщиной. На сцене – подростки в «скафандрах»: в темном облачении с низко надвинутыми на лицо капюшонами. Отбрасывая капюшон, они все равно не открывают лица – потому что лиц, в сущности, нет.

Взрослые тоже безлики и безындивидуальны: удрученные беспросветным бытом, озлобленные, растерянные, ничего не могущие поделать с отбившимися от рук чадами, кроме как избить их, родители; маячащие на дальнем плане, профессионально несостоятельные (ничему не научившие, не окультурившие, не давшие ни знаний, ни нравственных опор) учителя.

Семейный дом, школа, подворотня, лестничная площадка равно лишены человечного наполнения и превращены в территорию вражды всех со всеми – бессодержательной вражды, вражды, заменившей жизнь, ставшей жизнью. Городские джунгли – гораздо более страшные, чем джунгли настоящие, потому что последние живут по законам природы, первые – вопреки им.

В центре действа типичный маугли – не киплинговско-мультяшный славный мальчуган, затем очаровательный юноша в окружении грациозных и мудрых друзей-животных и коварных и трусливых «шакалов», а ощетиненный недоучка-недоумок в окружении родителей, которым до него нет дела, и сверстников, которым до него дело есть: отнять деньги, ударить, «опустить», пырнуть ножом – пока он с ними не сотворил того же; если он победит – к нему примкнут и он возглавит очередную стаю, если проиграет – затопчут. Скорее всего победит он – ножичком поигрывает умело и выразительно. Да и девочка уже «легла под него» – а это завоеванный «приз» и залог будущих «побед».

В перерывах между стычками со взрослыми и сверстниками герой переключается на внутреннюю волну, которая по существу ничем не отличается от внешней: в воображении его идет навеянная гангстерскими триллерами война между Древоточцами и Собирателями пуль.

В программке по этому поводу прогнозируется: «Придет час, когда только вера в самурайский кодекс Собирателей пуль может помочь ему отстоять свое право на свободу».
Это предположение не вырастает из наличного контекста и представляется очень вольным допущением, сделанным словно для того, чтобы отбиться от критиков-морализаторов.

О какой свободе в данном случае идет речь? Что знает этот мальчик про свободу? И чем придуманная им игра принципиально отличается от той реальности, в которой он живет? Только тем, что она придумана?

В программке же приводятся и слова режиссера Руслана Маликова о том, что «ощущение после спектакля должно остаться светлое, ведь герой остается человеком – он не убивает врага и не соглашается стать лидером местной банды. Он выбирает свой путь, придумывает свою мифологию. Собственно, вся пьеса учит справляться с тяжелыми, крайними ситуациями творчески – без истерик, войн и убийств».

Мне кажется, потому-то и пришлось написать это в программке, что сам спектакль не дает оснований для таких выводов и такого оптимизма. И итоговое ощущение очень далеко от светлого. Потому что «не убил» в данном случае отнюдь не гарантия, что не убьет или не будет убит. Потому что воображаемая война между Древоточцами и Собирателями пуль вкупе с самурайским кодексом – вовсе не те опоры, на которых строится осмысленное, содержательное и нравственное бытие. Это инфантильное мироощущение – плод вышеописанного выморочного существования и, одновременно, его источник. Это формула очередного «муравейника» (не природного, а «достоевского»), в котором мир делится на «своих» и «чужих», а смысл жизни состоит в войне между ними. А то, как называется этот «муравейник» – «коммунистическим», «гопническим» или «самурайским», – не меняет безрадостной сути дела. И обезличенная, клишированная матерно-сленговая речь – вернейшее тому свидетельство.

Один из молодых зрителей, которого я «подслушала» по окончании спектакля, говорил своей девушке: это теперь поветрие такое – косноязычие, они по-другому не могут выразить себя. Очень точное замечание. Словесное косноязычие здесь знак косноязычия нравственного.

То, что в спектакле уловлена и запечатлена реальность, – вне всяких сомнений. Эстетика спектакля вполне соответствует его содержательному наполнению, артисты убедительны, органичны, точны, хотя без «обнаженки» (буквально: снятия штанов), на мой взгляд, лучше было обойтись: к смыслу послания это ровно ничего не прибавляет, эстетически уже тоже не шокирует – прием освоен и оприходован современным театром.

Сомнения, как и в случае с телефильмом «Школа» и кинофильмом «Все умрут, а я останусь», возникают по другому поводу: а зачем это запечатлено и кому это адресовано?

Здесь нет контрапункта, нет остранения и дистанции, нет ничего, кроме имитации (повторюсь: качественной имитации) взгляда изнутри. Иными словами, здесь, словно во исполнение бахтинской теории (которая даже применительно к Достоевскому, на материале которого она возникла, была всего лишь теорией, преувеличением), нет никакого авторского избытка, автор растворен в герое и за собой оставляет только чисто технические функции. Однако, особенно если учесть возраст и нравственно-интеллектуальный уровень героя, в результате происходит инфантилизация всего произведения. Соответственно – возникает мировоззренческий и художественный тупик, ибо в рамках этого кругозора, этого миропонимания нет выхода, нет притока свежего воздуха, нет катарсиса. Образно говоря, здесь нет гоголевского смеха, а есть только собственной персоной явленные, абсолютно всерьез себя подающие и всё собою заполняющие социальные уроды и уродства.

Актриса, исполнявшая роль Кати в фильме «Все умрут, а я останусь», объяснила смысл кинопослания приблизительно следующим образом: «Мы хотели докричаться до вас, чтобы вы услышали, увидели, какие мы и как мы живем». Это вполне резонная задача для человека, находящегося внутри ситуации. Но ставить этот крик на поток и эксплуатировать его взрослым ответственным людям – что уже происходит – дело небезопасное: во-первых, может возникнуть привыкание и крик просто перестанет восприниматься как таковой; во-вторых, при отсутствии внятных акцентов, оценок и данных внутри самого художественного продукта опорных точек роста и выхода из ситуации, то, что поначалу шокировало, может в восприятии неподготовленной публики (тех же подростков) трансформироваться в норму и едва ли не образец для подражания.

Здесь есть какое-то лукавство со стороны взрослых, которые этот естественный «дикарский» взгляд-крик («как если бы ребенок снимал фильм ужасов» – Р.Маликов) имитируют, транслируют и тиражируют – не потому ли им самим приходится договаривать и уточнять смыслы, дописывать «мораль».

Насчет адресата спектакля рискну предположить следующее.

Прототипы героев вряд ли станут зрителями, так как они весьма далеки от театра и, если бы, паче чаяния, вдруг заполнили зрительный зал по собственному почину, а не под жестким присмотром старших, можно было бы только посочувствовать артистам.

Школьные организованные посещения ожидать вряд ли приходится – удар этой «чернухи» учитель должен будет принять на себя, и противостоять ей, и спорить, и убеждать, и быть готовым к непониманию, сопротивлению, даже агрессии, а это весьма и весьма непросто и требует от учителя личностной высоты, мужества и адекватности, которые вкупе встречаются нечасто.

«Стихийные» зрители вряд ли придут повторно: зрелище гнетущее. Впрочем, молодежь в зале время от времени весело хихикала – это было узнавание уличных, сленговых фразочек, неожиданных в театральном контексте.

На меня же отрадное, облегчающее впечатление произвел только «дождь», который полился из открываемых героем, одна за другой, бутылок, висевших вниз горлышком на конструкции длиной во всю сцену. Звук льющейся воды показался единственным нормальным, человечным, не «косноязычным», адекватным самому себе явлением в мире зловещих теней.

В общем, по-моему, не «кассовый» это спектакль. И не «духоподъемный». По-видимому – проходной. В определенном смысле – конъюнктурный. Но это не значит – бессмысленный и бесполезный. Как опыт, вызов и эпатаж в эстетическом плане и как диагноз в плане социальном он необходим. Но ставить «на поток» такую эстетику и стилистику, на мой взгляд, бесперспективно. Все-таки надо предоставить возможность зрителю за что-то зацепиться, на что-то опереться. Бросая его в мутный зловонный поток, нужно припасти спасательный круг и хотя бы издали посветить маяком надежды. Если не дать, то хотя бы пообещать праздник. А иначе возникнет вопрос не куда ж нам плыть, а стоит ли вообще плыть…

Впрочем, мне кажется, что театр (создатели и руководители его) сам это прекрасно понимает.
По крайней мере, три постановки, увиденные мною, в совокупности своей и в той последовательности, в которой я их посмотрела, создают такое ощущение.

Продолжение статьи



Партнеры:

Информационный туристический центр Пермского края


© Театр «Сцена-Молот»
Контакты
Дизайн — 0109